Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Я. Ты. (стихи)
Расставание (стихи)
Последний день Дубликата (фэнтези и фантастика)
Май Life (стихи)
Бывает же! (Сумасшествие) (стихи)
Загадка острова Скелетов (фэнтези и фантастика)
Истер (стихи)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Интерпретация – это месть интеллекта искусству

(Сьюзан Зонтаг)

Rambler's Top100







Youngblood

Покидая Содом

Swallow The Sun>

Вы - 418-й читатель этого произведения

Никогда не оборачивайся, слышишь? Ничего нельзя начать сначала, а потерять можно всё, что имеешь. Всё то, что было - навсегда ушло.
Никогда не оборачивайся, слышишь? Никогда, и Лот сказал это жене. Ангелы сказали ей. Жена не послушалась Лота, не послушалась ангелов, и далее Лот шел один.
Ты понимаешь, о чем я.

Я выберу джин, и не буду мешать с другим алкоголем. Это такая хитрость: замешать его с тоником, и доливать только тоник. Не сразу, иначе кто-нибудь заметит и обидится, или захочет меня обидеть, а мне ни то, ни другое не нужно. Я просто не могу быть пьяным, не люблю себя таким, и ко всему я не высплюсь. Уже темно, но «гудеть» будут еще долго, а мне нужно принять самое минимальное участие в происходящем. Рано утром предстоит ехать в Кропоткин – городок, кстати, неплохой. Он в полутора часах езды отсюда, но там я могу затеряться, как в сказочной стране, и мне это нужно. Иногда мне нужно только это.

Валера представляет меня компании. Я улыбнулся, мне улыбнулись. Почти все улыбнулись искренне, я тоже, наверное.
- Александр Валерьевич, мой добрый друг, мой компаньон.
- Валерий Егорович, мой очень добрый друг и головная боль. – отшучиваюсь я. Сажусь рядом с Анюткой.
За столом удобно и приятно находиться: сидят люди уже несколько часов, но даже салфетки бумажные высятся то тут, то там яркими цветными бабочками. Не знаю, кто накрывал, но получилось классно; странно, но из-за дурацкого праздничного освещения я не могу угадать всех, кто находится за этим столом.

Валера стоит в дверях. Ему нужно сделать татуировку. Он думает, что ему это действительно нужно, и это главное в таких случаях.
- Слушай, Сань, ну посоветуй, что «набить». – спрашивает он. Он всё равно по-своему сделает, и будет прав, но спрашивает.
- Есть одна думка… - охотно отвечаю я. - Микки Мауса набей, только зеленого.
- Пошел ты… – задумчиво отвечает Валера, и мы дружно ржем.

Я захожу в ванную, чтобы смыть жир с пальцев. День встреч, мать его: Дима давит прыщи над финской раковиной цвета речной волны, удивительно похож на фавна, онанирующего у райских врат.
- Ну ни х.. себе, это ж Александр! – ухмыляется он, не бросая своего занятия. – Деньги когда вернешь, Александр?
- Через месяц, я предупредил тебя. – при мысли о деньгах меня слегка подташнивает.
- Что, еще не заработал? – зажмурился он, и гной брызнул на зеркало.
- Нет.
- Но ты ведь работаешь?
- Нет…
- Но ты же работник.
- Хватит об этом говорить.
- Но ты же работник… - повторяет он почти удивленно. Я ухожу, и знаю, что он смотрит мне в спину и улыбается.
Ненавижу его. Просто и беспричинно. Мне хочется обидеть его, унизить, сделать плохо, не знаю, что именно. Дима знает об этом, и он нисколько не боится меня, а я ненавижу его еще сильнее. Он сожрет меня, даже не разжевывая, если этого захочет, а я его – нет. В этом разница.
Когда-то он предложил помочь с реализацией травы и колес, под жирный процент, с планами на большее. Я не подписался на эту тему, Валера подписался, и очень быстро соскочил. А вот Дима поднялся. Его папа – мент, очень серьезный мент, и Диме никогда ничего не будет. Дима сам непростой, и сам без пяти минут – мент. Жизнь покажет, что будет дальше, но пока всё так. И я должен ему. И он здесь…
Смешно, но мы идем с ним рука об руку... Служители Гедоны – мои клиенты. За моим табаком и «пу-эром» идут шизоидно дорогие спайсы и сальвия. А уж потом и «спиды», ЛСД, следом тяжелая артиллерия – это кому как повезет. А повезет каждому.

В квартире пять комнат и два балкона, это уму непостижимо. Минут десять мы с Юлькой сидим в одной из них перед стеклянным столиком, и пока остальные орут в караоке, у нас с ней серьезный разговор. Юлька очень простая, и этим бесценная. Она поможет, поддержит, посоветует… Тем она и похожа на Валерку. Она даже выглядит какой-то пушистой. Материлась бы только поменьше, хотя бы меньше, чем я, было бы лучше. А сейчас она беспокоится, что Валерка ей изменяет, или не любит… В общем, я не понял, о чем конкретно она беспокоится.

- Он же тебя любит, Юль. – начинаю я. – Он же никого не любил, а тебя любит.
- Ну, это ты так говоришь! Слушай, но ты ведь с ним… - продолжает она, будто не слыша.
- Да, я сплю с ним. Но это ведь не измена! И вообще…
- Бл..., ну ты вечно всё высмеиваешь! Я серьезно! Ты с ним рядом почти всегда, ты должен знать…
- Да потому и высмеиваю, что мне сказать не о чем, Юль… Я его ни с кем не видел, телкам он при мне не звонил.
- Да?!. А эта, блин, На-дя? – говорит она, вспомнить Юльке больше некого.
- А это, вообще, его сестра. Так что не парься и меня не запаривай…
- Да? – она наконец-таки засомневалась. - Ты мне сейчас правду говоришь?
- Правду, правду… Юль, всё будет шоколадно. – улыбаюсь я, и встаю из-за столика.
Пусть у них всё получится. Плевать, что у Валерки есть девки. Неважно, что Юлька не знает... И Валера – о том, что она когда-то с кем-то, и что представить даже нельзя – с кем именно… И знать не должны, сейчас у всех так. Им трудно сейчас, но вместе они становятся лучше, чем сами по себе. Лучше. Улыбаясь этим мыслям, я возвращаюсь в зал.

Я очень пьян... Как так могло случиться, в голове не укладывается, но это факт. Я напился, выкурил полпачки красного «Мальборо», наверное, от этого скоро и умру. Выхожу на застекленный балкон, чтобы посмотреть на разрывы фейерверка. Красиво. На балконе еще сильнее пахнет сигаретным дымом, и, совсем невесомо, – какими-то восхитительными духами. Там я вижу её, ту девушку, которую точно не знаю, и которую никогда еще, по проклятию небес, наверное, даже не встречал. Стройное темноволосое чудо. Она стоит у самой двери, и, похоже, смотрит в горячее ночное небо, озаряемое цветными вспышками. Я теряюсь, я трезвею, я не верю себе, ведь кажется, что сама действительность меняется.

- Привет, как тебе всё?.. Мы с тобой знакомы, мне кажется? А откуда ты? Почему ты молчишь? - я задаю ей тысячу вопросов, но она только улыбается, немного смущенно, и отстраненно. Она молчит. Она знает ответы на все мои вопросы, и гораздо больше знает. Но молчит… Откуда она такая? Откуда она взяться могла? Черты лица выдают девушку не из наших мест… С нашей ли планеты? Даже пошлый электрический свет, касаясь её, рассыпается мириадами тающих искорок. Внезапно она обвивает руками мою шею, прижимаясь ко мне, и… И дальше ничего, она, кажется, даже тихо смеется чему-то. Я не верю, что она такая, я не верю, что она есть… Такие большие глазища, которые всё норовят закрыться, как у советской куклы. Она надломно тоненькая, шелковая, нежная…
Меня тянет к ней. Меня влечет к ней, как, наверное, влечет к себе в дурнотно знойный день прохладное голубое море. Но она словно ускользает от меня, как будто силы оставляют её. И под платьем, беспричинно скользящим, там, ниже, такое шелковое, такое нежное, немного грубое, я почувствовал рукой...
Рукой? А как там оказалась твоя рука?..
Меня словно огнем обожгло, напряжение в паху почти причиняло боль. Всё, «alles». Надо спать её уложить... Ей хватит, мне хватит. Я беру её на руки, стараясь удержать и удержаться. Тяжело, но эта тяжесть приятна. Потому что она – моё. То моё, чего никогда не было, что снилось в самых редких снах… Я не ошибаюсь. С этим не ошибаются. Всё остальное – не важно, подождет. Хотя знакомлюсь так впервые. Осталось отнести её в крохотную угловую спальню, пока никто не занял.

Она лежит под ночником у окна, занавешенного сиреневой занавеской, спит уже крепко. Я поднял её теплые ножки на кровать, придержав за ступни и колени немного дольше, чем нужно. Я любуюсь ей, радуюсь. Её удивительному лицу, фигуре, неземному запаху её кожи. Осталось подложить подушку, и укрыть её тяжелым жестким одеялом, раз другого тут просто не оказалось. Замечаю, что она похожа на актрису. Маленькую больную актрису из какого-то хорошего кино. Я позволяю себе еще одну вольность: протянув руки, я снимаю с её шеи крупные пластмассовые бусы, объясняя себе «вдруг ночью надавят», но на самом деле мне до одури приятно прикоснуться к её нежной горячей шее. Может быть, мы познакомимся еще утром, если она проснется к тому времени. На всякий случай я пишу свой новый номер на бумажке и кладу рядом на тумбочке. Она прочитает, если, конечно, вспомнит обо мне. Прикрыв дверь наполовину дверь, иду приглушить музыку.

Я нахожу Валеру, он уже почти спит и с трудом понимает, чего я добиваюсь от него.
- Валер, а это что за девчонка?
- А что?.. – он долго и озадаченно смотрит в её сторону. - Слушай, а я не знаю. Да вроде бы с сестрой пришла.
- Утром узнаешь?
- Узнаю, узнаю, братан… Ключ тебе дать? Нет?.. – спрашивает зевком. Ключа мне не надо. Мы прикрываем дверь и расходимся. Через мгновение он выруливает обратно, с вентилятором в сетчатом панцире, чтоб я поставил его в комнате.

Пришло гадостное ощущение, что стены и потолок пришли в едва заметное движение, так редко, но бывает. Я облокотился на стол и опустил голову на руки. Клеенка липкая и пахнет жиром, но мне всё равно. Мимо проносятся образы, обрывки слов и мелодий. Кто-то теребит меня за плечо: сначала мягко, потом настойчиво. Аня. Добрая, светлая Анютка. Самая взрослая из нас, не знаю, кому на сегодня спихнула детишек, не ясно. Родных нет. Но хорошо, что она здесь, с ней всё и всем проще.
- А ты чего это тут спишь?
- Всё нормально, Анют. – улыбаюсь сонно, давясь словами. – Мне уже ехать скоро.
- Ну, смотри. Там всё равно место было.
- Спасибо, отдыхай, Ань… Как твои? Нормально? – третий раз за вечер спрашиваю. Она кивает, чуть улыбаясь. Я опускаю голову на кулаки.

Дует холодные ветер. «Тянет» по ногам, но воздух жаркий. Солнце еще не очень высоко, его свет едва пробивается сквозь густую тёмно-зеленую листву. На дороге, что идет вдоль старой рощи, - ни одной машины. Огромную скатерть с остатками пиршества заметает пылью. Серый кошачий заморыш канючит еду. Я смотрю, чем бы подкормить его. Всё уже заветрилось, но среди объедков я нахожу довольно приличный ломоть копченой колбасы. Котенок лихо скачет по дорожке, то и дело останавливаясь и нетерпеливо мяукая. При каждом его прыжке задние лапки подбрасывает в воздух, и становится видно выпирающие сквозь серую шерстку ребрышки. Котенок явно ведет меня за собой, и не хочет он колбасы. Я не могу не идти следом, это ведь котенок, и он лучше меня знает, что нужно делать, и куда идти. Сделав два десятка шагов, я останавливаюсь у теплицы с расколотыми стеклами. Я опускаюсь на свежевскопанную клумбу рядом с ней. На клумбе полным-полно высоких роз. Выбираю одну из них – нежно розовую, на длинном стебле, и тяну на себя из жирной черной земли... Она остается в руке. Кто-то воткнул в землю срезанные цветы.

5.45. Долбучий будильник. Ноги и руки затекли, шея тоже – всё затекло. Даже удалось замерзнуть на сквозняке, лучше бы я с Аней ушел, честное слово.
Пошатываясь, выхожу из кухни. Мне нехорошо. Надо умыться, и бегом на вокзал - до «электрона» полчаса. Надо зайти в крохотную спальню к моей удивительной знакомой. При этой мысли я невольно улыбаюсь. Если бы так было каждое утро: не дурное самочувствие, а она, конечно. Почему же нет?..

Ночник всё еще горит, хотя за занавесками давно уже пробиваются рассветные блики, спокойно гудит вентилятор...
Что-то не так. Очень сильно не так. Девушка лежит в той же позе, в которой я её оставил. Лицо почти сравнялось по цвету с наволочкой. Она не дышит. И сердце не бьется, оно точно не бьется. Зато моё сердце стало срываться на безумный ритм, будто обещая биться за двоих. Вчера она искала помощи! Не любви, а помощи… Она не могла понять, что с ней, не знала, как спросить, не могла спросить… В первый раз «вмазалась»? Чем? И теперь что?!! Что мне делать? Что нам…
За что?..

Я беру её ладошку. На ощупь она вялая и мягкая. Даже не теплая. Даже не теплая… Даже… С трудом сдерживая спазм, который собирался вытолкнуть желудок прочь через горло, я выхожу в коридор. Напротив меня стоит девка в сиреневой ночнушке Валеркиной мамы, зовут Лида, по-моему. Я едва не заорал, наткнувшись на нее.

- Чё с ней? – спрашивает она, качнув головой в сторону спальни.
- Она умерла.
- Чё с ней??.
- Иди спи.
- Какой «спи»?
- Спи, нахрен. – я толкаю её обратно в комнату. Воздух внутри раскаленный, как в газовой духовке.
- Вообще попутал? Я в туалет. – говорит Лида, уходя в коридорный сумрак. Спустя пару секунд я захожу в гостевую. В ней стоит убийственный, плотный южный смрад. Человек восемь спят в комнате, на балконе еще двое. Я роюсь у Валерки в кармане. Его джинсы мокрые и прилипли к горячим ногам. Со стороны может показаться, что я занимаюсь с ним чем-то непристойным, благо смотреть на это некому, вытаскиваю искомую коробочку, открываю. Растолчено и замешано это было бездарно, увесистыми острыми крупицами. И без того высохшую носоглотку как обожгло песком из-под турецкого кофейника. Я вдыхаю шумно, едва не закашлявшись; никто не проснулся, и слава Богу.
Вот будет здорово, если здесь вообще никто не проснется, а?
В голове проясняется, но это ненадолго, через считанные секунды головокружение возвращается с новой силой. Понемногу обретая контроль над собой, я захожу в маленькую спальню, чтобы забрать карточку с телефоном. Девичьи бусы гремят, будто бы, оглушающее громко, и мне кажется, что коснулся пальцами чего-то неживого. Другой рукой я сжимаю свой тельник, до боли в пальцах.
Отче, почему ты оставил её?..
На меня накатывает жесточайший приступ тошноты, я буквально бегу, чтобы успеть запихнуть ноги в кроссовки.

Я хватаюсь за ободранные липкие перила обеими руками. Меня выворачивает – жестоко и звонко, потом еще раз, и еще. Я медленно и аккуратно спускаюсь, вытирая губы большим красивым платком. Восемь этажей вниз.

Соседний двор пахнет песком, цементом и асфальтом. Горьковато-пыльно пахнет самшит, не выпадая из общей картины запахов. Это запах нашего детства. Запах сбитых коленок, кожаных сандалий, резиновых мячиков, целлулоидных «дымовух»… Он должен успокаивать, но сердце бьется всё чаще с каждой секундой. Только время, всегда куда-то летящее, жадное, торопливое, сейчас едва только проснулось. Мне кажется, что стрелки на часах еле двигаются, словно в киселе.

Я смотрю туда, где должна быть линия горизонта. Там одноэтажные дома, черные акации и абрикосы, розово-белая армянская церковь, высокое зелено-рыжее взгорье за ними, как паспарту под картиной. Над этим всем уже поднялось раскаленное багровое солнце. Оно вернулось. Солнце будет ломать кондиционеры, прожигать листву до коричневых дыр, и убивать людей. Оно пришло только за этим, все остальное – случайности, не больше. Земля вращается миллионы лет, - и только оттого, что ей дьявольски жарко, в июле это особенно заметно. Солнце слепит меня изо всех сил. Я смотрю на него, не жмурясь, до зеленых «зайцев», и слезы никак не могут остановиться. И сейчас так хочется, чтобы слезы лились вечно. Я сижу на скамейке с краю, потому что оставил место для Неё. Ей бы понравилось это утро, я знаю точно. Возможно, и следующие. Я бы даже вставал пораньше, чтобы мы могли прийти сюда... Не придем.

Не придете! Она уж точно! А ты собирайся и двигай дальше! Иди!

Телефонный звонок заорал, словно ударил колом в сердце. А я еще трубку поднял.
- Саня, бл…, ты где?! – Валера кричит из телефона.
- Пока, Валер. – отвечаю я, и разбираю мобилку. Руки дрожат, скулы дрожат. Я слышу истерический бабский визг сверху. Оттуда. За зданием женской консультации меня уже не видно с балконов. До «электрона» пятнадцать минут.

Никогда не оборачивайся, ты слышишь?!

Впереди еще полтора месяца лета.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Liza Jensen


Случайное произведение

автор: Яна Борисовская


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008