Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Я по весне шел... (стихи)
Брыссь-кааа....! (нечто иное)
Он - легенда. (фэнтези и фантастика)
Ты и я (стихи)
Титановый Мальчик (фэнтези и фантастика)
Пилоты уходят в небо (стихи)
Привет, друг! :) (проза)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

У тех, кто пишет ясно, есть читатели, а у тех, кто пишет темно, - комментаторы

(Альбер Камю)

Rambler's Top100







Youngblood

незабудки плачут ночью (часть 1)

irina>

Вы - 864-й читатель этого произведения


1. НЕЗАБУДКА
Незабудкой меня прозвали потому, что я очень люблю эти маленькие цветочки. Дом наш стоял на берегу озера, где отрыва-лось от великих вод маленькое болотце, сплошь зараставшее ле-том незабудками. Если меня кто-то искал, то находил именно там. От дома меня не было видно, так как скрывал всю эту красоту ма-ленький косогор. Я выросла в этих незабудках. Они мне были ко-лыбелью, няньками, подружками. Они сердились, когда я прихо-дила к ним, что-то натворив. Ещё вчера я видела их, они провожали меня, бросая в пожухлую траву свои нежные лепестки.
Я сошла с поезда в Ленинграде и сначала задохнулась от его тугого как патока воздуха. На вокзале меня никто не ждал, и я са-ма поплелась усталыми ногами по Невскому проспекту, накинув на плечо сумку, а на голову – наушники.
Люди бежали навстречу, нагоняли сзади, наступали на пятки и перебегали мне дорогу. Пришлось набрать ту же скорость, что-бы не мешать этому броуновскому движению вещества. Вещества жизни, вещества суеты, частиц, стремящихся к цели, такой же до бесконечности городской, как и они сами.
Толпа принесла меня к перекрёстку, и я с удивлением увиде-ла, как на другой стороне дороги томятся обезумевшие люди. Люди рвались вперёд, кидались под машины, перебегали дорогу под самыми колёсами. Им до смерти надо было сюда, на нашу сторону. Загорелся зелёный свет, и два войска с разных сторон одного Литейного проспекта понеслись друг на друга. Мне стало страшно. Я ясно увидела картину Ледового побоища. Я думала, что меня затопчут люди со стеклянными глазами. Где-то на сере-дине эти войска перемешались, но, забыв про сражение, пронес-лись мимо друг друга и устремились дальше, до следующего пе-рекрёстка.
Я тоже побежала с людьми, потому что в городе одному не выжить. Я стала безымянной молекулой толпы, молекулой Нев-ского проспекта, молекулой одного большого и шумного Ленин-града.

2. ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ
- С приездом, Надежда Викторовна!
- Здравствуйте! Спасибо.
- Соскучились, должно быть, по нашей скрипучей двери?
- Да уж. Она мне всё лето снилась, - сказала я и поняла вдруг, что не вру.
- Жаль, конечно, но я её починил. Теперь скрипеть не будет.
- Только если дети перестанут на ней кататься.
Целый год отработала в этой школе, а так и не знаю, как на-шего плотника зовут… Игорь… нет, Григорий… не помню.
- Надежда Викторовна, здрасте!
- Привет, Саша. Ты чего это такой длинный стал? Не узнать прямо.
- Не длинный, а высокий! – с гордостью проговорил румя-ный как всегда Сашка. – Я был в лагере. Мы там победили в кон-курсе рисунков!
- Молодец! Я всегда говорила, что у тебя талант!
- Я, наверно, буду художником, как вы.
Однажды осенью 3 «в» внезапно вырос и стал 4 «в». А теперь это уже 5 «в». Я помню первое сентября прошлого года. Для меня оно действительно было первым. На линейке за нами подгляды-вало солнце из-за домов. Ему хотелось всё видеть и слышать, оно опиралось лучами на крыши и медленно выползало. Как Сашка. Он стоял во втором ряду справа от меня и со всех сил тянул свой курносый нос куда-то очень высоко и далеко. Учителя стояли перпендикулярно рядам школьников и слушали речь директора. А я смотрела на Сашку. А он смотрел на школу, бросая ей вызов: посмотрим, кто кого. Дети казались маленькими, но они смотрели дальше нас, видели выше нас, летели сильнее. А ещё выше было солнце.
И никакая я не Надежда Викторовна! Я не ношу чёрных кос-тюмов с малиновыми розами размером с настенные часы. Не но-шу лакированных туфлей с бантиками на пятках. Не собираю во-лосы в пучок. К тому же, все провинциальные Надежды Викторовны, по-моему, не пудрят щёки, что бы они сияли как на-чищенные самовары. Они накидывают на плечи разноцветные платки, пропитанные запахом нафталина. Если вы когда-нибудь встретите Надьку – Незабудку в подобном виде, считайте, что она собралась на маскарад.
Мои незабудки не знают никакую Надежду Викторовну. Я тоже не знаю.
- Наденька! Какая хорошенькая!
- Здравствуйте, Марина Евгеньевна. Я видела, как красиво у вас в кабинете. Когда же вы всё это успели?
Мы медленно шли по лестнице. Пахло краской.
- Без своего класса я ничего бы не сделала! У детей, Надю-ша, фантазия лучше работает, чем у нас. Взрослые, они… как бы это… Слишком уж конкретны, что ли.
Марина Евгеньевна подняла руку и раскрыла рот, что бы объяснить мне эту гениальную мысль, но прозвенел первый зво-нок. Мы обе заторопились и заметались в разные стороны. Про-буксовав немного, Марина Евгеньевна сорвалась таки с мёртвой точки и побежала по коридору с таким видом, будто спешит не на школьную линейку, а на войну.
- А я совсем ещё не готова! – сообщал всем её удаляющийся голос.
Наша Марина Евгеньевна – географичка и культорг по со-вместительству – вечно ко всему не готова. Неготовность эта бы-ла написана у неё на лбу неровно выщипанными бровями. Босо-ножки красивые, но на размер больше, чем надо. Все любили эту странноватую, но добрую женщину, и в знак совей любви нарекли её Мариша. Я шла по коридору и смотрела, как она с упорством дятла заглядывает в классы, безуспешно пытаясь найти свой ка-бинет на втором этаже.
Светло-зелёные стены, свет солнца на паркете, приглушён-ные детские голоса. Оказалось, я здорово соскучилась. Мне захо-телось обнять всё это. Я взяла школу на руки, прижала её к себе, но поняла, что что-то меня щекочет. Вот так нарвёшь цветов, вся-ких – всяких, принесёшь домой, смотришь – а по руке муравей ползёт. Ползёт и думает: «Господи, где я?» Ползёт и поднимает по очереди свои неровные брови. Волочатся его красивые, но вели-коватые босоножки. «Должно быть, из окна вылезла» – подумала я и стряхнула с руки Маришу.
- Вам нужно на третий! – крикнула я ей.
3. ОЛЕГ
Я зашла в класс и почему-то подошла к доске. Мне захоте-лось что-то написать. Не придумав нечего более остроумного, чем «1 сентября», я с разочарованьем вывела эту надпись и засуети-лась. Нужно было прихорошиться перед выходом на линейку. Я достала зеркальце и заглянула в него.
Нельзя долго смотреть в зеркало, потому что оно начинает играть со мной, оно читает мои мысли и смеётся над ними. Оно видит меня.
Когда я иду по улице, то это не я, а лишь тот, кто играет идущего по улице. Когда я о чём-то думаю, то это – актёр, кото-рый играет думающего. Но когда я долго смотрю в зеркало, оно видит меня. Иногда моё отражение не слушается меня, и я хочу сыграть, а оно показывает меня, оно не даёт шанса моему обма-ну…
В приоткрытую дверь заглянуло лицо. Именно то, какое я меньше всего хотела увидеть. За лицом последовало всё осталь-ное. Всё остальное выглядело очень нарядно: строгий тёмно-серый костюм, белая рубашка и галстук.
- С приездом!
- Вы опоздали, Олег Саныч, я приехала давно.
- Приношу свои искренние извинения. Как же мы с тобой не встретились?
- Не знаю, не знаю.
- Ты готова? Пойдём вместе?
- Нет ещё! – отрезала я. Это получилось непроизвольно.
- Понял.
Олег Александрович – наш директор. Что между нами про-исходит, не понимаем даже мы. У него всегда танцующая походка – по ней можно угадать его настроение. После своей последней реплики он двинулся к двери в стиле танго. Я поняла, что обидела его. Я этого не хотела.
Когда я вышла на улицу, все копошились в ожидании чего-то очень интересного. Во мне тоже заиграло беспокойство и детское ликование, будто я шла своими загорелыми ногами прямо в пер-вый класс.
Какой-то ребёнок стоял прижавшись к коленям отца и пла-кал. Отец отрывал его от себя как жвачку и виновато улыбался, глядя по сторонам. Я подошла к ним и присела на корточки.
- Ой, какой плакса! Это как же я такого капризного учить буду?
- Извините, - сказал отец ребёнка, - мы ищем 1 «б». Мы опоздали, а тут ещё Митька расхныкался.
- Пойдёмте, я вас провожу. – Сказала я и, взяв маленькую тёплую руку, потянула её в сторону. Тут я почувствовала, что тя-ну за верёвку гружёный гравием товарный поезд.
- Перестань, - погрозил отец, - сейчас тебя учительница от-ведёт…
Еле-еле мы сдвинули этого крепыша с места, протащили его между деревьев к рядам школьников. Наша Мариша уже читала напутственную речь. Я затолкала Митю к пожилой учительнице, которая словно знамя красное держала табличку с надписью 1 «б». Когда она обернулась к нам, её суровые губы готовы были произнести: «Единственный друг – дорогой комсомол!» Но она лишь успела нахмурить брови, как Мити рядом уже не было. То-гда с его отцом мы решили постоять позади рядов.
- Андрей, - улыбаясь, представился отец Мити.
- Надя, - произнесла я. – Никогда не стояла в этом ряду. Мы с вами как будто сами в школу идём.
Мы шептались как непослушные дети на уроке, но мне это нравилось. Да и Митя успокоился. Потом малыши стали читать стихи, слушали поздравления, а когда все уже устали, вышел гвоздь программы. Гвоздь представлял собой старшеклассника с маленькой девочкой на плечах. Андрей поднял Митю также, что бы тот увидел свой первый звонок.

4. УДАР
К часу дня все уроки закончились, дети и учителя стали рас-ходиться. Оставались только старшеклассники, которые на весь коридор уговаривали Маришу провести в честь 1 сентября куль-турное мероприятие в виде дискотеки.
- Надежда Викторовна! Ну скажите, что дискотека нужна! – просили ребята.
- Надежда Викторовна, ну скажите вы им, что дискотека – это не самое культурное мероприятие, - блеяла Мариша.
- Конечно, надо устроить… - не договорила я.
- Ну, пожалуйста. Пожалуйста, – просили дети.
Я видела (да и не только я), что Марише нравится, когда её уговаривают. С этой глубокой мыслью я пошла дальше.
Мне нужно было съездить в «Лавку художника, завести кар-тины для продажи. Целый месяц рисования и всего 11 работ! Придётся «творить» весь учебный год.
Выйдя в вестибюль, я увидела через окно Олега, вернее, Олега Александровича. Он стоял на крыльце, облокотившись на перила. Ворот рубашки был расстёгнут, галстук болтался на вет-ру. Галстук хотел летать. Он был похож на бумажного змея, кото-рого привязали к огородному чучелу. Он не хотел отпугивать во-рон, он стремился ввысь. Откинув полу пиджака, Олег сунул руку в карман, в другой дымилась забытая сигарета. Олег кого-то ждал. Каждый раз, когда открывалась дверь, на неё устремлялся жалкий взгляд директора. Я вышла. В лицо мне ударило чудо, едва не сбив меня с ног. Я увидела рядом с крыльцом Митю и Андрея. Это было действительно чудо. Готовился контрольный удар.
Я прошла мимо ничего не подозревающего Олега. Его глаза выражали скорбь, какая бывает на похоронах. Узкие губы были не согласны с глазами и выдавливали из себя насмешку. Брови во-обще ничего не понимали и не знали, куда деться.
- Мне… Нужно…Вот. – Его голос был равнодушным и строгим.
- Понятно, - ответила я и остановилась напротив него.
Мы по очереди отводили друг от друга глаза.
- Минздрав устал предупреждать, - почти шёпотом сказала я, показав на сигарету.
Мы улыбнулись, нам обоим полегчало… Но со мной не надо расслабляться! Контрольный удар приближался. Я как бы случай-но увидела Митю с отцом и заулыбалась им.
- Увидимся, - сказала я по-дружески Олегу и направилась вниз по ступеням.
5. ОКНА
- Ты посмотрела куда-то мимо меня и расплылась в улыбке, что-то пробурчала и, не дожидаясь ответа, засеменила прочь. Я обернулся не сразу. Потом увидел, как ты шла под руку с каким-то…
- Ерунда! Мы не шли под руку!
- Ну, значит, мне показалось. И ребёнок был маленький. Потом вы все трое скрылись из виду.
- Да, мы прошли ровно три метра вместе и разошлись в раз-ные стороны.
- Ну этого я уже не видел.
- Я знаю. Я специально обернулась убедиться, что тебе не видно.
- Я стоял и думал: расстраиваться мне или…
- Или раздваиваться? – перебила я. Я люблю играть слова-ми. Олег тоже от меня научился.
Я сидела, смотрела на улицу из окна. Из окна Олега и дума-ла о том, что скоро закончится осень, тогда люди будут наивно прятаться от зимы в пальто и шубы.
Я буду идти с работы мимо каменных изваяний и их золоти-стыми клетками. В одной из этих клеток будет суетиться женщи-на. Подпрыгивая и потирая руки, она будет сгибаться над плитой, жонглировать сковородками. В другой золотистой клетке ребёнок будет клевать носом в учебник. А в третьей – бабуля положит ус-талые локти на подоконник и, задумчиво щупая глазами темноту окна, уберёт с лица слезинку. Слёзы у бабули текут без причины. Уже давно.

В окнах свет.
В окнах свет, но там меня не ждут.
Чужой уют.
В окнах свет,
И на него люди – мотыльки бегут
В свой уют.
Я пройду по мосту,
По проспектам версту,
В проводах заблужусь и машинах.
На меня бросит взгляд
Чёрный мокрый асфальт.
Я хочу утонуть, я хочу утонуть
В этих сумерках юных.
В окнах свет,
И сражаться с ним мне просто лень,
Просто лень.
От него
Прячется за мною моя тень –
Её тоже лень.
Я пройду по мосту,
По проспектам версту,
В проводах заблужусь и машинах.
Город мой напряжён.
В небо стаи ворон поднимая,
Я сегодня себя провожаю.

Из одной такой клетки сейчас смотрю я. Наше окно не золо-тистое, потому что свет погашен. Я сижу на подоконнике в одея-ле, Олег как всегда курит. Завтра, вернее сегодня, нам обоим на работу.
- Мне бы заскочить домой, - произнесла я и рукой разогнала причудливые клубы дыма.
- Посиди дома сегодня, тебе ведь плохо было вечером.
- Нет уж. У нас в конце ноября выставка, а ещё ничего не готово! Это всё из-за погоды, давление и всё такое.
- Ну, тогда ложись и вздремни часок.
Олег всегда подсмеивался над моим предметом. Подумаешь, рисование! Важность какая. Его всегда забавляло, как я серьёзно относилась к своей работе, как боялась пропустить хотя бы один день.
Из окна я смотрела на город Ленинград.
- Надька, а почему ты Питер называешь «Ленинград»?
- Не знаю, привыкла просто. Так его папа называл. да и по-том, когда стояла в очереди за билетом на поезд, на вокзале в Ре-мутино, почти все спрашивали: «Это очередь на Ленинград или на Москву?» Из Ремутино поезда в Петербург не ходят.

6. ХУДОЖНИК
Город Ленинград очень глубокий, многослойный. В глубинах его таится ненавистное мною метро, но не в этом дело. Ленинград скрывает что-то очень важное, он затягивает, заколдовывает. До-браться до самой сути Ленинграда… ОТЛИЧНО! Хорошее назва-ние для моей выставки!
Я люблю этот город, а ещё его любил один художник.
Мне было 15 лет. Летом в Ремутино, до которого от моей де-ревни 6 километров, один художник давал уроки живописи. К то-му времени я уже знала, что хочу рисовать всю оставшуюся жизнь. Поэтому два с половиной месяца я колесила на велосипеде из дома до Ремутино и обратно. Итого 300 километров. В любую погоду.
Он говорил, что в планшете всё должно быть в порядке. Краски, кисточки, грифельные карандаши, баночки, скляночки… Всё должно быть на своём месте. Но художники – это народ осо-бый, у них везде вечный «художественный беспорядок». Чтобы как-то бороться с этим хаосом, Художник обещал проверять планшеты каждую пятницу. Я долго вынашивала идею о том, как ему признаться… Днём и ночью я рисовала его. В анфас, в пол-оборота, со спины, на фоне озера, на фоне поля за Любовщиной, в мастерской. 28 августа – последнее занятие. Последняя проверка планшетов, последний шанс. Единственный.
Целый вечер я провозилась с планшетом, раскладывала всё по местам и убирала «художественную грязь». Потом взяла один из эскизов с портретом Художника и начала творить. Глаза слипа-лись, руки немели и не слушались, сердце выстукивало мне: всё продумано, ошибки быть не может. Он всё поймёт. Либо «да» ли-бо «нет», третьего не дано. Промолчит – значит «нет». Главное, что он узнает! Я почувствовала, что в комнате что-то изменилось. Когда поняла, сильно удивилась: на дворе светало. Солнце не-охотно и робко трогало стол и мои руки. Спать уже не хотелось. Я закончила портрет, положила свой шедевр в планшет и легла. По щекам меня стали гладить кисточки, за окном одна за другой плыли акварельные кляксы. Я ворочалась, очень болела спина, казалось, мне нужно уместиться в своём планшете. Боялась по-мять портрет.
Ещё через несколько часов я уже мчалась на своём велосипе-де в Ремутино. А вечером плакала в незабудках. Я не продумала ещё одного варианта. Он решил сделать нам подарок… и не стал проверять планшеты.

7. МЕТРО
Нет на свете вещи хуже, чем городское метро! Я в метро за-дыхаюсь. Едешь вечно, будто клоун на арене. Все на тебя тара-щатся, заглядывают в твою книгу. Своих что ли нет! Взгляды у людей такие, какие обычно бывали у наших быков в деревне, ко-гда их на бойню увозили. А эскалатор – это вообще адская маши-на! Так и загребает своими щупальцами, вытаскивая их откуда-то из преисподней. Метро придумал тот, кто не любил вставать рано. Но потом весь быт переместился назад по времени, и теперь все вынуждены пользоваться скоростным транспортом. Я тоже.
Обычно я еду стоя, чтобы успеть выпрыгнуть, если что. Мне часто вспоминается поле, наше поле за Любовщиной. В детстве выйду, бывало, в полдень туда в одной отцовской рубахе. День солнечный и очень ветреный. Встану лицом к ветру, руки рас-правлю и лечу… Рубашка на теле трепыхается, точно птица в се-тях. Облака по небу едут быстро, солнце появится, нагреет щёки и тут же скроется ещё на полминуты. Над полем стелется розово - сиреневый дым. Это мятлик в цвету. Из дыма торчат фиолетовые и жёлтые глаза. У нас почему-то больше всего именно фиолето-вых и жёлтых цветов в полях…
И тут мне внутренний голос говорит басом. Басом обречён-ного робота:
- Осторожно, звери выпускаются!
Ужас-то какой. И точно! Гляжу – бежит на меня зверь окаян-ный. Глаза его горят, на лице выражение тонущего петуха. И пе-тух кукарекает, размахивая пестрыми крыльями. Но вот он схва-тился за двери, раздвинул образованную ими щель и просунул свою тонкую шею. Затем втащил оставшееся тело, и двери с гро-хотом сомкнулись за его спиной, прищемив чёрную сумку. Одним резким движением и эта часть его петушиного естества была втя-нута в электропоезд.
- Успел, - с усмешкой заметила молодая особа в клеёнчатой куртке.
- Ммммм… - согласился морячёк, продолжая вылизывать ей щёку.
Без тени смущения и без намёка на тень вины ворвавшийся пристроился рядом с дверью и многозначительно вглядывался во мрак тоннеля. Поезд мчался, стучал, звенел и выл, но облака и поле не пришли мне на ум. Сейчас я смотрела на того, кто смот-рел во тьму.
8. КОТ – ЛЕНИНГРАД
Город Ленинград очень странный. Очень красивый и задум-чивый. У него взгляд такой, будто он ждёт чего-то. Не просит, не клянчит, но ждёт. Чуть-чуть грустный, интеллигентный. Честный и справедливый, верный себе.
Тот, кто смотрел во тьму, тоже ничему тогда не изменял, а я – да. Я предавала поле за Любовщиной. Тьма без обиды отпустила его, когда он вдруг отвёл от неё взгляд.
Да, это вагон номер 7881. А это моряк со своей клеёнчатой. Ну и пусть себе целуются. Я вас за петуха сначала приняла. А вот бабуля агрессивная. Видите, она зонтом в коленки сидящему пе-ред ней тычет. Хочет, чтоб он ей место уступил. Вот стена, вот лампа, вот дверь. А это я…
Мы отвели друг от друга глаза одновременно. Секунда, и мы снова ими столкнулись. После этого столкновения мы стали оба теми, кто смотрит во тьму.
Город Ленинград очень мудрый. Он кашляет уже два столе-тия, но всё ещё твёрдо стоит на ногах. На своих каменных и дере-вянных ногах.
Однажды в детстве мы решили искупать нашего кота Кузю. Мы долго запихивали его в тазик с водой, но, вопреки всем на-шим стараниям, несчастное животное хваталось лапами за края. Нас было четверо, мы давили на него изо всех сил, складывали ему лапы, но Кузя был проворнее. Он молчал и как бы посмеивал-ся над нами.
У кота – Ленинграда около трёхсот лап. Кот – Ленинград то-же смотрит в наши глаза с доброй иронией. Чем бы дитя не теши-лось… - думает он. Не упадёт кот в семьдесят своих рек и кана-лов, хоть мы и ходим по нему тысячами ног. Мы только щекочим его каменные лапы.
Я вышла из метро и вздохнула с облегченьем. Фонари скуча-ли без дела, а над ними с издёвкой висело синее небо. Город не нуждался в фонарях. Коты вообще в них никогда не нуждались.
Я вышла, а кто-то продолжал смотреть во тьму. Он тоже где-то выйдет. Он подумает о котах. Хотя вряд ли.

9. ТУПИК
Мы с Олегом сидели у меня в кабинете. Он пристально смот-рел на меня, а я – на доску, на которой было написано «6 ноября».
- Ну, и что там нового? – спросил он.
- Где там?
- На доске.
- Ни чего, - ответила я и зевнула.
- Может, посмотришь на меня?
- А на тебе что нового?
Воцарилась полная тишина. Я слышала, как потрескивает лампа, как на улице дети радуются первому снегу, слышала, как ровно бьётся моё сердце. Оно бьётся слишком ровно, а этого-то я и боялась. Я опять зашла в тупик.
- Знаешь, - произнесла я и стала собираться, - мне нужно уходить.
Какое-то время Олег сидел молча, потом также молча вышел. Вышел, «танцуя» вальс. Я опустилась на стул. Я никуда не торо-пилась. Внезапно распахнулась дверь. На меня стремительно в ритме самбо надвигалась фигура.
- Почему? Почему?
- Ты чего кричишь, Олег Саныч!
- Что случилось? Объясни!
Олег схватил кусок мела и нацарапал слово «объясни» на доске. Сила была такая, что мел крошился и летел во все стороны. На восклицательный знак его уже не хватило. Я зашагала к двери. Олег опередил меня одним прыжком и преградил мне путь. Мы не заметили, как в дверном проёме оказались Мариша и две старше-классницы. Олег, не оборачиваясь, захлопнул дверь пяткой так, что это услышал весь город. Я никогда не забуду выпученные гла-за на жалком козьем лице Мариши, которые дверь скрыла в ты-сячную долю секунды.
- Просто тебя никто никогда не бросал. Ты всегда сам ста-вил точку, так ведь? Я тебя опередила, вот ты и бесишься.
На лбу Олега одна за другой зашевелились морщинки. На них упали растрёпанные волосы, когда он утвердительно кивнул.
- Да! Ты угадала! При твоей проницательности ты могла бы сделать карьеру следователя! А можно спросить… А с чего ты взяла, что я собираюсь тебя бросить?
- Хватит шипеть на меня. Я понимаю и человеческий язык, а не только гусиный!
Тогда Олег взял ещё один кусок мела и раздавил его пальца-ми. Потом поднял крупный осколок, и его постигла та же участь.
- Просто…
- Что?
- Да ничего, - ответила я и опять оказалась в тупике.
Стояла страшная духота. И как я раньше её не замечала? Ду-хота вдруг наползла на меня откуда-то сзади и когтями вцепилась в голову. Помню только окно, которое качнулось и пропало.
- Надя, что с тобой? – произнёс какой-то ватный голос.
Я попыталась ответить, но губы совсем занемели. Постепен-но мысли и кровь возвращались в мою голову, придавая силы. Я открыла глаза и вздрогнула, перед глазами всё – белым бело. На мгновенье показалось, будто я падаю куда-то, и я, вздрогнув, поч-ти крикнула:
- Где я?
- Да здесь пока, - Олег вернул мою откинутую голову в нормальное положение.
- Я подумала, что ослепла, а это просто потолок белый.
- И часто с тобой такое бывает?
- Да нет, просто душно.
- «Простодушная» моя, тебе нужно к доктору, «просто» в обморок не падают.
- Ерунда, это всё давление. Со мной так в прошлом году было. Врач сказал, у меня сосуды слабые.
- Тебе лучше?
- Да, гораздо. Я пойду, ладно?
- Я провожу…
- Ну, пойдём.

10. РАЗОБЛАЧЕНИЕ
Новая неделя обещала быть очень суетливой. Было много ра-боты, мои картины, наконец, стали продаваться в «Лавке». Спрос на них возрос с сентября примерно вдвое. Я торопилась домой, и почему-то вспоминала первое сентября, маленького и заплаканно-го Митьку с его отцом… Мы с тех пор, кажется, и не виделись больше. И вот, выхожу на крыльцо после уроков и вижу – стоят. Андрей повязывал сыну свой шарф, и что-то сердито объяснял, а Митька, хлопая своими длинными ресницами, хмурил нос. Я по-дошла и поздоровалась. На удивление, они оба сразу узнали меня.
- Представляете, что учудил этот маленький разбойник! – продолжал сердиться Андрей. – Променял свой шарф и шапку на какой-то карандаш!
- Он с картинками, - гордо заявил Митька.
- Да хоть с чем! – сказал Андрей и нахлобучил сыну капю-шон. – Сейчас мы идём искать… Как там его… Кому ты поменял?
- Кольке, - пробурчал Митя, но идти решительно отказы-вался. – Я завтра обратно, может, поменяюсь.
- Я сказал сегодня, значит, сегодня. Где он живёт?
- Не знаю.
- Не мучайте его, - вмешалась я, - а что за карандаш-то с картинками?
Андрей достал из кармана что-то разноцветное и протянул мне. Я почувствовала себя детским адвокатом, и мне это понрави-лось. Повертев в руках карандаш, я взглянула Митьке в глаза и спросила:
- Шапка с шарфом у тебя какие-то особенные?
- Да самые обыкновенные, - ответил за сына Андрей.
- А у этого Кольки - продолжала я, - своей шапки нет?
- Есть… - замялся Митька, понимая, что я пытаюсь его поймать.
Теперь я была в роли прокурора. У защиты больше нет во-просов к подсудимому? Нет, господин судья. Тогда слово предос-тавляется обвинению.
- А какая, говоришь, шапка у Кольки?
Протестую, ваша честь. Вопрос к делу не относится. Протест отклонён, подсудимый, отвечайте.
- Ну, зелёная такая, с буквами.
- А у тебя? – не унималась я.
- Серая. Бабушка связала летом. И шарф тоже.
- Никакого обмена не было?!
В зале зашумели, Митька чуть не расплакался, судья стучал по столу молотком, призывая всех к тишине.
Андрей удивился даже больше Митьки и вопросительно смотрел на меня.
- Если бы у меня был такой карандаш, - объясняла я, - я бы не променяла его ни на что. Не то, что на серую шапку, имея к тому же свою с надписями.
Митька в ответ надул губы.
- Кто первый украл? Ты или Коля?
«Виновен! Виновен! Качать прокурора!» – скандировала толпа. Андрей снял белокурый парик и вытер им пот со лба, за-тем, подхватив чёрную мантию, сбежал к подсудимому и тряс его за руку.
- Да он первый, он! – едва не зарыдал Митька. – Они из ру-кава в раздевалке вывались, а он их ногами… А бабушка вязала летом!
- И ты отомстил? – грозно спросил Андрей.
- Ну да.
- Это надо делать не исподтишка, а в лицо. Завтра вернёшь, понял?
- А где же шарф с шапкой? – встряла я.
- В раздевалке, наверное. Они грязные, - бормотал разобла-чённый Митька.
Через 15 минут мы уже шли по дорожке от школы и шутили. Митька перестал злиться на меня, он торжественно нёс мешок со своими пыльными вещами. Все трое мы придумывали, как нужно подойти к Кольке, что ему нужно при этом сказать. Мне очень нравилось идти с ними, просто идти и хихикать, поправляя Мить-ке капюшон. Только потом я пойму, почему это было так приятно.

продолжение следует.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Пашка


Случайное произведение

автор: Анна Казакова


Форум

последнее сообщение

автор: Надежда Сапега


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008